Евгений Зноско-Боровский: шахматист, писатель и человек Серебряного века

Петербургский мастер без прямой дороги к шахматной карьере

Евгений Александрович Зноско-Боровский родился в Павловске под Петербургом в 1884 году. Он учился в Александровском лицее, рано увлекся шахматами и уже в начале XX века играл среди сильных мастеров российской столицы. Всероссийские соревнования свели его с Михаилом Чигориным, Акибой Рубинштейном и другими ведущими игроками эпохи.

На международной сцене он дебютировал в Остенде в 1906 году, где его победа над Амосом Берном получила приз за красоту. В Нюрнберге того же года он играл в обществе признанных европейских мастеров; в Остенде-1907 обыграл, в частности, Рубинштейна. Его результаты не были ровными: за удачами следовали и тяжелые турниры, включая неудачное выступление на мемориале Чигорина 1909 года. Зноско-Боровский не стал претендентом на мировую корону, но мог обыгрывать шахматистов самого высокого класса.

На его спортивной биографии отразились войны и революция. После учебы он участвовал в Русско-японской войне, позднее служил во время Первой мировой. В 1920 году оказался во Франции. Переезд прервал прежнюю петербургскую жизнь, но не шахматную деятельность: он продолжал выступать, преподавать и писать.

Победа над Капабланкой: важен не только результат

В декабре 1913 года будущий чемпион мира Хосе Рауль Капабланка провел в Петербурге несколько коротких матчей. Против Зноско-Боровского он сыграл две партии: одну выиграл, другую проиграл. Итог 1:1 оказался лучшим результатом среди трех приглашенных российских соперников кубинца и принес Зноско-Боровскому специальный приз.

В выигранной партии Зноско-Боровский играл черными. После французской защиты с вариантом Мак-Кетчона черные согласились на сдвоенные пешки по линии f, но получили возможности для активности по открывшейся линии g. Белые долго сохраняли инициативу, однако после 28.c4? e5! черным удалось перейти к энергичной контригре. Продвижение белой пешки до d7 выглядело опасным, но вторжение черных ладей создало более непосредственные угрозы королю.

Капабланка — Зноско-Боровский, Петербург, 18 декабря 1913 года. Проследите, как после 28...e5 черные активизируют фигуры и меняют характер борьбы.

[Event "St Petersburg exhibition"]
[Site "St Petersburg"]
[Date "1913.12.18"]
[White "Jose Raul Capablanca"]
[Black "Eugene Znosko-Borovsky"]
[Result "0-1"]
[ECO "C12"]

1. d4 e6 2. e4 d5 3. Nc3 Nf6 4. Bg5 Bb4 5. exd5 Qxd5
6. Bxf6 gxf6 7. Nf3 Bxc3+ 8. bxc3 b6 9. Be2 Bb7
10. Qd2 Nd7 11. c4 Qf5 12. O-O-O O-O-O 13. Qe3 Rhg8
14. g3 Qa5 15. Rd3 Kb8 16. Rhd1 Qf5 17. Nh4 Qg5
18. f4 Qg7 19. Bf3 Rge8 20. Bxb7 Kxb7 21. c5 c6
22. Nf3 Qf8 23. Nd2 bxc5 24. Nc4 Nb6 25. Na5+ Ka8
26. dxc5 Nd5 27. Qd4 Rc8 28. c4 e5 29. Qg1 e4
30. cxd5 exd3 31. d6 Re2 32. d7 Rc2+ 33. Kb1 Rb8+
34. Nb3 Qe7 35. Rxd3 Re2 36. Qd4 Rd8 37. Qa4 Qe4
38. Qa6 Kb8 39. Kc1 Rxd7 40. Nd4 Re1+ 41. Kd2 Rxd4 0-1

У старых публикаций есть расхождение в записи окончания: журнал La Stratégie и последующая французская публикация доводят игру до 41...Rxd4, тогда как в книге Chess Fundamentals Капабланка указывает, что сдался после 40...Re1+. В ридере использован первый вариант записи; итог партии в обоих случаях одинаков.

Почему его книги читали дольше, чем вспоминали его турниры

Еще до эмиграции Зноско-Боровский выпустил «Пути развития шахматной игры» (1910), работу о Капабланке (1911) и «Кодекс шахматной игры» (1913). Позже последовали «Теория середины игры в шахматах» (издание 1925 года), книги о дебютах, комбинациях и окончаниях. Они распространялись на нескольких языках и неоднократно переиздавались.

Главный интерес его шахматной педагогики — переход от оценки позиции к осуществимому плану. В книге о миттельшпиле он учил смотреть не только на очередной тактический удар, но и на положение фигур, расположение пешек, уязвимые пункты и возможности встречной игры. План у него не был неподвижной последовательностью ходов: его приходилось проверять и уточнять вслед за действиями противника.

Для современного шахматиста это дает практический способ мыслить: прежде чем выбирать ход, определить, какие фигуры работают хуже остальных, где можно создать давление и чем соперник ответит на выбранное направление игры. В партии с Капабланкой полезно наблюдать именно смену инициативы, а не искать один волшебный прием.

Работа над книгами была частью жизни эмигранта. В предисловии к зарубежному изданию труда о середине игры Зноско-Боровский писал о трудностях работы вдали от оставшейся в России библиотеки. Его замечание напоминает, что шахматная теория тогда зависела от физических книг, журналов и личных архивов, доступ к которым можно было потерять.

Книга «Капабланка и Алехин», изданная в Париже накануне их матча за мировое первенство 1927 года, получила доброжелательный отклик Владимира Набокова в газете «Руль». Для писателя оказались важны не только шахматные оценки, но и умение автора рассказать о соперничестве как о человеческой истории.

«Аполлон»: шахматист среди литераторов и театральных критиков

Зноско-Боровский принадлежал не к числу случайных посетителей литературной среды. В 1909–1912 годах он работал в петербургском журнале «Аполлон», где занимался редакционными делами и театральной критикой. Сохранившиеся письма к поэту Иннокентию Анненскому показывают повседневную сторону этой работы: редакция ждала материалы к верстке, и Зноско-Боровский напоминал автору о сроках. В письмах Николая Гумилева к нему обсуждаются статьи, выпуск журнала и общие знакомые.

Это были не только связи по переписке. В восьмом номере «Аполлона» за 1910 год появилась его статья «Башенный театр». Он писал драматические произведения и следил за экспериментами сцены; в 1925 году в Праге вышла его большая книга «Русский театр начала XX века». Она важна как взгляд участника культурной жизни на режиссерские и актерские поиски предреволюционной эпохи.

Здесь шахматы и театр не следует искусственно смешивать в одну теорию. Скорее, оба занятия показывают масштаб интересов автора. Он анализировал шахматные позиции и театральные постановки профессионально, стремясь объяснить читателю, как устроено сложное целое.

Эмиграция, семья и последние десятилетия

В Париже Зноско-Боровский сочетал игру и шахматные лекции с литературной и театральной журналистикой. В 1930 году он выиграл международный турнир в Париже, а в 1931-м — чемпионат города. Поэтому распространенное представление, будто он вообще не побеждал в турнирах, неверно. Вместе с тем его карьера оставалась неровной: он не раз уступал соперникам, чьи отдельные партии мог выигрывать.

Его жена Мария Васильевна Зноско-Боровская (урожденная Нерпина; 1882–1946) была актрисой. Их сын Кирилл (1912–1966) стал известен во Франции под именем Эдмон Кари как переводчик и теоретик перевода. Это продолжение семейной истории особенно показательно: в эмиграции профессиональные интересы следующего поколения перешли от театра и шахматной публицистики к работе с языками и культурными связями.

О характере Зноско-Боровского известно, в частности, из воспоминаний шахматиста и автора Джеральда Абрахамса, опубликованных после его смерти. Абрахамс вспоминал его как интересного собеседника, человека с широкими культурными знаниями и чувством юмора, сохранявшего стойкость в трудных обстоятельствах. Это личная оценка знакомого, а не объективный психологический портрет.

Зноско-Боровский участвовал и в обсуждении будущего мирового первенства: в 1946 году, после смерти Алехина, он публично рассматривал юридические и спортивные основания для матча между Максом Эйве и Михаилом Ботвинником. Фактическое решение шахматного мира оказалось другим — чемпиона определил турнир 1948 года, но сама дискуссия показывает, что он оставался вовлеченным в интеллектуальную жизнь шахмат.

Зноско-Боровский умер во Франции в декабре 1954 года. В биографических источниках встречаются две даты — 30 и 31 декабря; без уверенной сверки записи о смерти разумно не делать более точного утверждения.

Что осталось от его наследия

Зноско-Боровский не был чемпионом мира и не оставил после себя дебют с собственным именем. Его роль другая: он помогал шахматистам рассуждать о позиции, составлять планы и понимать связь между отдельным ходом и всей партией. Победа над Капабланкой напоминает об уровне его практической игры, а книги — о способности передавать опыт. Работы об искусстве и письма эпохи «Аполлона» объясняют, почему этот шахматист не укладывается в рамки только спортивной биографии.